**1960-е. Анна.** Запах воскового полироля для мебели и тушёной говядины с черносливом. Её мир — это выглаженные скатерти, блестящий паркет и ожидание мужа с работы. Измена нашла её не через телефонный звонок или помаду на воротнике, а через забытый в кармане пиджака билет в кино. На «Гусарскую балладу». В среду. В два часа дня. Она смотрела на билет, потом на кастрюлю, где тушилось его любимое блюдо. Тишина на кухне стала вдруг оглушительной. Она не плакала. Она просто выключила плиту. Впервые за десять лет.
**1980-е. Лариса.** Её жизнь — это глянец. Приёмы в «Берёзке», дефицитные туфли из Югославии, шёпот за спиной: «Это жена того самого, с "Волги"». Измена была столь же публичной. Она увидела их в ресторане «Арбат»: его рука на талии молодой женщины в малиновом пиджаке — такой же, какой Лариса примеряла на прошлой неделе, но не купила, сочтя слишком кричащим. Позор был жгучим и на виду у всего города. На следующий день она надела самое вызывающее платье, какое нашла, и отправилась не домой, а в салон, где делали перманентный макияж. Если уж быть предметом обсуждения, то на своих условиях.
**Конец 2010-х. Марина.** Её территория — контракты, переговоры и жёсткие дедлайны. Измену она обнаружила в облачном хранилище, к которому у них был общий доступ «для удобства». Между папкой «Налоговая отчётность» и «Счета за квартиру» лежала папка «Отпуск». С фотографиями, где он улыбался на пляже с незнакомкой. Даты совпадали с её командировкой в Нижний Новгород. Марина не стала устраивать сцен. Она скопировала файлы, закрыла доступ, а вечером, когда он заговорил об отпуске на будущий год, спокойно положила перед ним распечатанный документ — не фотографии, а предварительно составленный ею бракоразводный соглашение. Её первое предложение в нём было неоспоримым.
