Самолет рухнул где-то над безбрежным океаном. Когда сознание вернулось, в ушах стоял оглушительный звон, а тело ныло от ударов. Открыв глаза, Марк увидел не потолок салона, а бесконечное синее небо и колышущиеся на ветру пальмовые листья. Песок под спиной был горячим и влажным. Он с трудом поднялся, огляделся — вокруг лишь бирюзовая вода, золотой песок и густая зелень. А затем его взгляд упал на вторую фигуру, сидящую у кромки прибоя. Элла. Коллега, с которой последние полгода они вели ожесточенную борьбу за один проект, обмениваясь ледяными письмами и язвительными репликами на совещаниях.
Первые дни прошли в молчаливом, вынужденном перемирии. Жажда и голод — великие примирители. Марк, чей отец был заядлым туристом, кое-как соорудил навес из пальмовых листьев. Элла, к его удивлению, оказалась способной ученицей: наблюдая за птицами, она нашла гнездо с яйцами, а позже, проявив недюжинную смекалку, соорудила ловушку для крабов из обломка пластика и веревки от спасательного жилета. Они общались только по делу, коротко и сухо: «Здесь есть пресная вода», «Нужно больше хвороста для костра».
Но остров не прощал разобщенности. Однажды, когда Марк попытался в одиночку исследовать скалистый мыс, он оступился и сильно растянул лодыжку. Боль была пронзительной, а до лагеря — добрых полчаса ходу. Он уже мысленно прощался с надеждой, когда услышал шорох в кустах. Элла, с палкой в руке и выражением скорее раздражения, чем сострадания, на лице. «Идиот», — только и сказала она, но ее плечо стало надежной опорой на обратном пути. В ту ночь у костра, перевязывая его ногу полосками от своей рубашки, она неожиданно заговорила. Не о работе, а о том, как в детстве разбила коленку, убегая от собственной собаки. Марк, в свою очередь, рассказал, как его отец учил его разводить огонь без спичек — урок, который сейчас спас им жизнь.
Этот случай стал трещиной в ледяной стене между ними. Они начали говорить — сначала осторожно, потом все свободнее. Обнаружили, что за корпоративными масками скрываются живые люди со своими страхами, смешными историями и несбывшимися мечтами. Они стали командой: Элла с ее аналитическим умом продумывала стратегию, Марк с его практическими навыками воплощал задуманное. Вместе они построили более надежное укрытие, усовершенствовали ловушки, даже начали вести примитивный календарь на плоском камне.
Однако остров испытывал не только их тела, но и души. Когда запасы еды стали скудными, а надежда на спасение таяла с каждым днем, старые демоны вернулись. Марк, измученный голодом и постоянным напряжением, начал настаивать на рискованном плане: построить плот и попытаться достичь видневшегося на горизонте крошечного пятнышка земли. Элла, всегда просчитывающая риски, яростно сопротивлялась: течение было слишком сильным, плот — ненадежным, а пятнышко могло оказаться миражом. Их спор вышел за рамки логики, превратившись в борьбу инстинктов. Его — инстинкта авантюриста, рвущегося вперед любой ценой. Ее — инстинкта хранителя очага, стремящегося сохранить то, что уже есть.
Однажды утром Марк обнаружил, что Элла спрятала и тщательно замаскировала все их главные инструменты: нож, сделанный из обломка металла, и канистру для воды. В ее глазах читался не страх, а холодная, безжалостная решимость. «Я не позволю тебе убить нас своей глупостью», — сказала она тихо. В тот момент он понял, что их битва за выживание вступила в новую, страшную фазу. Это была уже не борьба со стихией, а тихая, безмолвная война двух умов, двух воль, запертых в золотой клетке посреди океана. Теперь каждый шаг, каждый глоток воды, каждый кусок пищи были не просто необходимостью, а ходом в этой игре. И проигравший в ней не будет спасен.
